Её часто сравнивали с Маргарет Тэтчер. Прямая спина, строгий красивый профиль, осанка, от которой невозможно было оторвать взгляд. Но те, кто знал Марину Ефремовну по-настоящему, говорили другое. За этой внешней строгостью жила женщина тёплая, прямая до резкости и удивительно умеющая дружить. И ещё та, что готовила лучшую в Абхазии мамалыгу.
Родилась Марина 20 июля 1924 года в Лондоне. Отец, абхазский революционер Ефрем Эшба, был тогда представителем Народного комиссариата внешней торговли СССР и по заданию ЦК ВКП(б) он был направлен на работу в Лондон. Мать, Мария Владимировна Щегровская, была русской. Уже через год англичане начали притеснять советских представителей, и семья вернулась в Москву. Для восьмимесячной Марины переезд стал первым тяжёлым испытанием. Потом были Грозный, снова Москва. В это же время в январе 1926 года родилась младшая сестра Елизавета.
Жизнь резко изменилась в 1936 году. Отца арестовали, а вскоре его следы исчезли. Ему было всего сорок пять. Только десятилетия спустя стало известно: Ефрема Эшба расстреляли на Лубянке и похоронили на территории бывшего закрытого объекта НКВД в поселке Коммунарка (бывший Троицкого района Подмосковья).
Несмотря на трагедию, мать сумела сохранить в доме атмосферу тепла и любви. Именно она стала опорой для двух дочерей. Позже Мария Владимировна приняла трудное решение и отправила девочек получать среднее образование в Абхазию. Марина окончила школу в Очамчире в 1943 году.
После войны она поступила в Тбилисский политехнический институт, но бросила его и уехала в Москву, где поступила в Московский институт декоративно-прикладного искусства. Марина училась у знаменитой Екатерины Белашовой. Темой её диплома стал Александр Суворов. Работа была выполнена с воодушевлением и получила высокую оценку. С 1953 года Марина трудилась в мастерской Георгия Мотовилова (Георгий Мотовилов, лауреат Государственной премии СССР, известен как оформитель станций Московского метрополитена и автор памятника Алексею Толстому в Москве), участвовала в крупных проектах, в том числе в создании скульптуры рабочего для Варшавы. Постепенно её внимание переключилось на медальное искусство, редкое тогда направление. Вместе с Верой Акимушкиной она создавала памятные медали: к VI Всемирному фестивалю молодёжи, к четырёхсотлетию присоединения Черкесии, к сорокалетию Советской армии, к восьмисотлетию Москвы.
Художник и журналист Борис Войцеховский помнит Марину с самого детства. Её связывала крепкая дружба с его бабушкой Ольгой Брендель.
«Я очень любил, когда она приезжала. С одной стороны, она мне напоминала Маргарет Тэтчер, которую тогда показывали по телевизору. Такая вот с такой вот осанкой, да, такая вот прямая спина, такой очень красивый профиль. То есть у неё вид был строгий. Но при этом с ней было очень классно общаться, плюс она ещё вкусно готовила. Марина была человеком искренним и прямым».
Близкие отношения связывали её с семьей Аслана Отырба, одного из лидеров национально-освободительного движения абхазского народа. Его дочь Алла Отырба делится своими воспоминаниями:
«Она была очень одаренным человеком во всех отношениях. Красивая, молодая, активная, энергичная, но при этом абсолютно ориентированная на нашу культуру, на всё абхазское. При том, что она росла не здесь, совершенно не в нашей среде, для неё это было глубоко личным делом».
Когда Марина впервые приехала в Абхазию уже взрослой, она сразу стала во всё активно вникать. Ещё до того, как возглавила Союз художников, болезненно воспринимала любые притеснения и несправедливость.
Алла Отырба рассказывала историю, которую Марина Ефремовна часто вспоминала сама. В детстве, когда она пришла в школу, её спросили фамилию. Дети стали удивляться: «Что за фамилия? Она какая-то необычная». Марина пришла домой и спросила у отца.
«Отец посадил её и стал всё рассказывать. Откуда он родом, что это за фамилия, какой он национальности. Все такие-то вот наши основные особенности, которые можно было рассказать шести-семилетнему ребёнку. Он всё рассказал и сказал: «Я абхаз».
— А мама?
— Мама русская.
— А я? Кто я тогда?
Он ответил: «Ты можешь выбрать. У тебя мама русская, живём мы в Москве, а я абхаз». Она ушла, долго думала. Потом вернулась и сказала:
— Я как ты. Я абхазка.
Это было сказано в детстве. Но она действительно приняла это как главное своё предназначение и пронесла через всю жизнь.
Вскоре Марина встретила свою судьбу, журналиста Тариэла Аршба. Они поженились, переехали в Сухум, и в 1960 году у них родился сын Владимир. Семья, заботы, маленький ребёнок, всё это отнимало много времени. Но творческая натура Марины требовала выхода. Часть домашних обязанностей взяла на себя помощница, и Марина вернулась к работе. Сын оставался главным человеком в её жизни.
В 1961 году её вклад в культуру был официально признан. Она возглавила Абхазское отделение Союза художников Грузии, а затем Союз художников Абхазии.
«К ней относились всегда по-особому, — говорила Алла Отырба. — С уважением, и с пониманием её твёрдого характера. Она никогда не требовала к себе послаблений, только потому, что была женщиной. Она приехала сюда уже состоявшимся скульптором. У неё были победы в конкурсах ещё после учёбы в Москве. Она совершенно благополучно могла продолжать работать там и уже ощущала себя не ученицей, не молодым начинающим, а состоявшимся скульптором. Это было очень важно».
Первый брак Марины распался. Спустя годы она вышла замуж во второй раз. Её избранником стал Нури Акаба. Они прожили вместе всю оставшуюся жизнь, до самой его смерти, которую Марина переживала очень тяжело.
«Я обожал ездить в гости к Марине, — вспоминал Борис Войцеховский. — У неё была квартира в Синопе, большая квартира, и на семейные торжества нас всегда звали. У Марины была самая вкусная мамалыга. Реально самая вкусная из тех, что я пробовал. И вообще она пекла очень вкусные торты, пироги».
Одна история особенно запомнилась. На юбилей Нури Акаба Марина испекла торт и изюмом выложила на нём его профиль. Получилось поразительно похоже. Маленький Боря долго ходил вокруг стола, а потом, когда Марина ушла на кухню, стал потихоньку снимать изюминки. «Если я возьму каждую пятую… даже если каждую третью…» Когда торт наконец вынесли, на нём уже почти ничего не осталось. Бабушка разозлилась и стала ругать мальчика. А Марина только рассмеялась:
«Ну вот, первый поклонник моего творчества уже оценил».
Как председатель Союза художников она могла быть резкой до жёсткости. Все письма на грузинском возвращала с первой же фразой: «Пишите на понятном языке». Если возникала проблема с художниками, могла поехать в ЦК, добиться приёма у первых лиц и высказать своё возмущение. Отец Аллы Аслан Отырба всегда удерживал её: «Марина, так нельзя, так резко…»
Самой главной и самой личной её работой стал мемориальный комплекс отцу, Ефрему Эшба, в центре Сухума. Он был открыт в 1973 году к 80-летию революционера. Архитектурную часть выполнил Гиви Гватуа. Портрет отца Марина сделала в новом для того времени стиле, что вызвало споры в художественной среде. В день открытия она долго плакала и не могла остановиться.
Во время Отечественной войны народа Абхазии 1992–1993 годов Марина уехала в Москву. Но оставалась активной, участвовала в митингах в поддержку родины, вспоминая собственное детство во время Второй мировой. Памятник отцу сильно пострадал от обстрелов. Когда Марина вернулась в Сухум, она категорически отказалась его реставрировать. Говорила: «Ефрема Эшба расстреляли дважды»: в 1930-е и в 1992-м. Следы пуль она воспринимала как часть судьбы отца и часть истории.
В 1981 году в Гудауте открыли большой мемориальный комплекс в честь жителей Абхазии, павших в Великой Отечественной войне. Авторы — Марина Эшба и архитектор Тамара Лакрба. В женской фигуре легко узнать Гунду, единственную сестру ста братьев Нартов из абхазского эпоса. В центре мудрый старейшина, вокруг сцены махаджирства, революции, войны и мирной жизни. Марина делала сначала эскизы, потом миниатюры всех фигур и обязательно показывала их близким, спрашивала мнение. За этот комплекс в 1984 году ей присудили Государственную премию имени Дмитрия Гулиа.
Позже похожий мемориал по просьбе жителей появился в селе Лыхны 9 мая 1990 года. Здесь Марина работала уже вместе с Верой Акимушкиной и архитектором Александром Квитатиани.
Позже она посвятила себя портретам ветеранов той войны. Это были глубокие, искренние работы, создаваемые несмотря на трудности, холод, перебои со светом и общую разруху.
Марина Эшба была блестящим портретистом. Критики отмечали, что даже в монументальных работах у неё чувствовался живой, почти импрессионистический подход к человеку. Марина Эшба никогда не делала «официоза». Даже в официальных заказах она искала живую человеческую интонацию. В мемориалах она соединяла эпическое и очень личное. В портретах стремилась поймать характер, а не просто внешнее сходство. А в медалях находила лаконичные, точные решения, которые до сих пор ценятся коллекционерами.
В 1996 году в Центральном выставочном зале прошла её персональная выставка, последнее большое представление работ.
Последние годы давались тяжело. После смерти сестры Лизы Марина словно погасла. «Она вообще ничего не хотела», — вспоминали близкие. Её пытались вернуть к работе, сидели часами, разговаривали. Но рука уже не слушалась.
Многие её работы погибли. «Страшно, что почти ничего не осталось, — говорила Алла Отырба. — Кроме тех, которые в памятниках. Они погибли все в галерее».
Большая часть её станкового наследия утрачена. Остались памятники в Сухуме, Гудауте и Лыхны, несколько портретов и медали. Но даже по тому, что сохранилось, видно: она была мастером очень сильного, честного и женственного, в самом высоком смысле, пластического языка.
Марина Эшба ушла из жизни 17 мая 2002 года после непродолжительной болезни. Её привезли в Сухум. Она всегда говорила, что хотела бы быть похороненной рядом с родителями.
Она стала первым профессиональным скульптором-женщиной в Абхазии. Её жизнь стала путём сквозь боль, любовь и камень, сквозь эпоху и историю, которую она сама помогала запечатлеть.

Иллюстрированный портрет из спецпроекта «Великие женщины Абхазии» можно скачать на экран телефона или ноутбука.
